?

Log in

Previous Entry | Next Entry


В.З.Демьянков

Термин «концепт» как элемент терминологической культуры

This page copyright © 2007 V.Dem'jankov.

http://www.infolex.ru

Электронная версия статьи:

Термин «концепт» как элемент терминологической культуры // Язык как материя смысла: Сборник статей в честь академика Н. Ю. Шведовой / Отв. ред. М. В. Ляпон. – М.: Издательский центр «Азбуковник», 2007. (РАН: Институт русского языка им. В. В. Виноградова). С. 606–622.


Данная публикация является значительной переработкой более раннего исследования, также помещенного на данном сайте:

Понятие и концепт в художественной литературе и в научном языке // Вопросы филологии, 2001. № 1. С.35–47.

 

В классической русской философии (в работах Вл.Соловьева, Н.Бердяева, К.Леонтьева, С.Булгакова, Н.Федорова, П.Флоренского, Г.Флоровского, В.Розанова, Л.Шестова, В.Вернадского, А.Ф.Лосева и многих других) термин концепт просто не употребляется[15].

Как орнаментальный синонимичный эквивалент концепт употребляется (и то весьма редко) в классической советской психологической и философской литературе[16].

За пределами “цитирующего” упоминания концепт (например, как термин средневековой философии) начинает время от времени употребляться с 1920-х гг., причем вплоть до середины 1970-х гг. чаще всего (но не всегда – ср. сочинения Г. Шпета[17] и С.Аскольдова[18], см. [Шведова 2005, 201-202]) как «ученый» синоним термина понятие.

Термин концепт используется и при переводе на русский язык философских и филологических сочинений структуралистов, особенно – произведений Р.Барта, например: Что касается означаемого, то здесь не может быть двусмысленности, и мы оставим за ним наименование концепт (Р.Барт, Миф сегодня; в русском переводе термин концепт употребляется около 70 раз); История, котора словно сочится из формы мифа, целиком и полностью впитываетс концептом (там же); Концепт всегда есть нечто конкретное, он одновременно историчен и интенционален, он является той побудительной причиной, которая вызывает к жизни миф (там же). Заменив концепт на понятие, мы получим в приведенных выше примерах иной смысл. Ведь понятие – то, о чем люди договариваются, определяя смысл выражений. Мы договариваемся о том, как следует понимать технические термины. Иногда даже вводим новые понятия. Однако по-русски вряд ли допустимы – или требуют нестандартного домысливания – выражения типа:договориться об общих концептах

 

и ввести новый концепт. Это свидетельствует о том, что концепт мыслится как существующий сам по себе, а потому не требует эксплицитной договоренности; а «торг» по поводу того, как понимать те или иные термины, нацелен не на построение («конструкцию»), а на реконструкцию концепта как чего-то существующего самого по себе. Мысль о кантовском «чистом понятии» (reiner Begriff), или о «понятии a priori», и есть концепт в современном смысле слова.

 

Итак, термин концепт употребляют, когда хотят подчеркнуть самость некоторого понятия, его априорность, чтобы сказать: обсуждая данное понятие, давайте попытаемся не просто договориться об употреблении терминов, а реконструируем ту сущность ментального мира, которая за этим понятием лежит[21].

Пика употребительности в русском языке концепт достиг, когда этот термин начали употреблять в значении ином, чем просто “понятие”, особенно в гуманитарных науках.

Разграничение проходит по следующей линии: понятия – то, о чем люди договариваются, их людиконструируют для того, чтобы “иметь общий язык” при обсуждении проблем; концепты же существуют сами по себе, их люди реконструируют с той или иной степенью (не)уверенности. Называя нечто концептом – например,в словосочетании типа: концепт истины, концепт справедливости и т.п., – предлагают на соответствующее понятие посмотреть как на предмет реконструкции, как на проблему.

Сегодня устанавливается следующее равенство: концепт + именное словосочетание X в кавычках = проблемное понятие + именное словосочетание X в форме родительного падежа. Именно тогда, когдаконцепт начинает употребляться все чаще, русский аналог теряет свою синтаксическую специфику.

Расхождение в употреблении терминов концепт и понятие в научной и художественной литературе конца XX – начала XXI вв. было вызвано интересом к реконструкции тех сущностей, с которыми мы сталкиваемся в обыденной жизни, не задумываясь над их “истинным” (“априорным”) смыслом. Научная практика, в том числе, и филологическа показывает: далеко не всегда можно “договориться” о понятиях: иногда продуктивнее реконструировать привычные смыслы, или «концепты», и на основе сложившихся представлений, старых концептов, не разруша их, попытаться сконструировать новые понятия.

3. Понятие как «конструкт», концепт как «реконструкт»

Продолжая сделанные наблюдения, можем сказать, что поняти конструируются, а концепты существуют сами по себе, и портретировать их – значит, только более или менее приблизительнореконструировать [22].

Понятия же – договоренности, подобные правилам орфографии и пунктуации. В каждой последующей версии свода таких договоренностей границы между понятиями смещаются. От некоторых понятий вообще отказываются.

3.1. Как исследуются концепты лингвистическими методами

Своеобразная мода на термин концепт в нашей научной и художественной литературе конца XX – начала XXI вв. указывает на интерес к реконструкции тех сущностей в жизни человека, с которыми мы сталкиваемся в обыденной жизни, не задумываясь над их “истинным” (априорным) смыслом. Оказалось, что далеко не всегда можно “договориться” о понятиях: иногда продуктивнее реконструировать привычные смыслы, или концепты, и, на основе сложившихс представлений, старых концептов, не разрушая их, попытатьс сконструировать новые понятия. Новое тогда появляется в результате пересмотра старого.

 

Некоторые философы (напр., Пуанкаре) утверждают, что большая часть высказываний о «действительности» – всего лишь скрытые описания наших понятий, а не высказывания о концептах. В частности, теории действительности – не более чем соглашения теоретиков о том, что нам, простым смертным, дано только в понятиях. Эти понятия составляют то, что в некоторых работах называется «наивной картиной мира».

3.2. Универсальные и евроверсальные концепты

Понятия, более или менее легко и однозначно соположимые в речи на разных языках, являются главными претендентами на роль «лейбелов», или «икон» концептов (в компьютерном смысле слова). Тезис о переводимости более или менее подтверждается при сопоставлении русского языка с западноевропейскими, и его можно переформулировать так: «Все, что можно сказать на одном языке, можно передать и на другом языке». А гипотезу выразимости (например, в исполнении Дж.Серля) – так: «То, о чем можно помыслить, может быть сказано». Очевидно, мы имеем дело с двум очень разными гипотезами.

Эти тезисы можно уточнить, сформулировав в терминах концепт и понятие: каждому понятию, реализованному в речи на русском языке, соответствует хотя бы один концепт, реализованный на почве данного западноевропейского языка. И наоборот. Но это еще не значит, что во всех этих языках реализован один и тот же набор концептов.

Концепты соответствуют в максимальном случае понятиям, представленным в культурах всех землян (еще лучше было бы, если бы к ним присоединились и марсиане и т.п.). А сопоставляя возможности какого-либо сравнительно небольшого числа языков – например, европейских («европейское» мышление), языков юго-восточной Азии и т.д., различают вещи так: Свойства, которые исследователи приписывают всем языкам, называют универсалиями. А свойства, присущие, как минимум, европейским языкам, получило с легкой руки голландских типологов название евроверсалии.

3.3. Реализации концептов в национальных культурах

Философы стремятся выяснить сущность понятий как реализации универсального набора концептов. Выполнимость такой задачи ставится под вопрос недоказанностью (а возможно, и недоказуемостью) утверждения том, что набор концептов универсален.

Филолог более реалистичен и берет на себя посильную задачу: он более или менее профессионально может исследовать только речь о понятиях и концептах. Задача же лингвиста еще более скромна. Из наблюдения над употреблением единиц разных языков – их лексем и конструкций – составляется представление об общечеловеческих стандартах тех или иных концептов, лишь приблизительно соположимых в ментальности людей, говорящих на разных языках[23].

Известно, что в языке, наряду с отражением живых идей современности, громадную роль играют унаследованные от прошлого – иногда очень далекого – технические средства выражения. К тому же о мировоззрении давних или древних эпох обычно у историков культуры складывается или односторонне искаженное, или чересчур абстрактное представление. Мир значений, запечатленный в формах языка, имеет в разных системах свои законы связей, свои принципы построения. Наконец, для изучения истории даже отдельных слов необходимо воспроизвести полностью контексты употребления этих слов в разные периоды истории языка, а также разные виды их связей и соотношений с другими лексическими рядами. А это – цель почти неосуществимая. Вот почему Б. М. Энгельгардт остроумно отнес изучение истории отдельных слов к «заумному» плану исследования. Но, понятно, иллюзия охвата некоторого идеологического единства может сохраняться и при таком методе изучения истории изолированных слов» (Истори слов).

«Фронтальное изучение современной общеупотребительной русской лексики и ее представление в «Русском семантическом словаре» в качестве естественной многоуровневой системы показало, что центральное место в этой системе занимают лексические классы, объединяющие единицы (слова и фразеологизмы), которые именуют человека, его самого, его жизнь, его тело, физическое состояние, ум, чувство, волю, его способности и возможности, поведение и поступки, труд и продукты труда, занятия, времяпрепровождение, контакты и отношения друг к другу. По своему составу, количественно, эти классы во много раз превосходят классы слов, именующих реалии живой и неживой природы, предметы, не относящиеся к труду и продуктам деятельности человека. Но дело не только в количественном соотношении. Классы слов, относящиеся к самому человеку, к его жизни во всех ее многообразных проявлениях, демонстрируют свою постоянную открытость, во-первых, для самых разнообразных пополнений (и соответственно – утрат) и, во-вторых, для не менее разнообразных оценок и квалификаций.

Те «миры» (сферы), в лоне которых протекает жизнь человека, самим языком представлены как окружение человека, как та органическая и естественна среда, в которой он существует и действует.

Название «м и р» в нашем изложении условно: это одна из сфер жизни человека – все то, что определяет собою его существование, та широка среда, в которой существуют его знания, реализуется его деятельность и развиваются возможности применения этой деятельности и ее результатов. Поскольку пределы познания безграничны, постольку и «миры», в которых существует и с которыми взаимодействует человек, неоднородны с точки зрения их осознания, открыто сти для человеческого ума, для его деятельности» [Шведова 2005, с.598].

История употребления термина концепт в разных языковых ареалах демонстрирует сохранение исходной мотивации, метафоры, исходно лежавшей в образе – идею «зачаточной истины». Эта метафора, как справедиво указывает Н.Ю. Шведова [Шведова 2005, 601], сохраняется в той трактовке, при которой концепты рассматриваются как «эмбрионы» мысленных операций, «почки сложнейших соцветий мысленных конкретностей» [Аскольдов 1928].

В отличие от слов обыденного языка, данный термин несет с собой исходную мотивацию как непременный атрибут терминологической культуры. На эту мотивацию и ориентируется профессиональное сообщество, когда решает, какой термин и в каком контексте подходит лучше, а какой – хуже.

Концепты же реализуются в понятиях. Продолжая образ, предложенный Аскольдовым, можно сказать: если концепты заботливо поливать, из них вырастут обильные понятия. А в иных культурах одни концепты могут зачахнуть, давая место другим,

олее живучим или более заботливо поливаемым. На некоторых почвах определенные концепты могут так и не взойти. Когда же концепт «принялся» и «взошел», мы наблюдаем понятия, реализуемые в речи.

Но на какой материал текстов мы имеем право опираться, выявл «всхожесть» концептов? Практический ответ на последний вопрос дает лексикографическа практика.

Литература:

Виноградов В.В. – История слов / Под ред. Н.Ю. Шведовой. М., 1995.

Демьянков В.З. Понятие и концепт в художественной литературе и в научном языке // Вопросы филологии. М., 2001. № 1. С.35-47.

Шведова Н. Ю. Русский язык: Избранные работы. М., 2005.

Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974.

Croce B. Filosofia dello spirito: II. Logica come scienza del concetto puro. 5ta ed-ne riveduta dall'autore. Bari, 1909/1928.

Croce B. Filosofia dello spirito: I. Estetica come scienza dell'espressione e linguistica generale. 6. ed-ne riveduta. Bari, 1928.

Foucault M. L'archéologie du savoir. P., 1969.

James W. The principles of psychology in two volumes: V.1. L., 1891.

Sapir E. Language: An introduction to the study of speech. N.Y., 1921.

Schönpflug U. Begriffsentwicklung zweisprachiger Kinder // Die Rolle der Psychologie in der Sprachlehrforschung. Tübingen, 1987.

Десигнат (от лат. designatum) — означаемое, значение слова. Иногда противопоставляется денотату как предметной области и определяется как «субъективный образ»[1] или «концепт»[2] денотата. Предполагается, что ряд понятий могут иметь десигнат, но не иметь денотата. Например, круглый квадрат. Важнейшее понятие семиотики Чарльза Морриса.

Знаки, указывающие на один и тот же объект, не обязательно имеют те же самые десигнаты, поскольку то, что учитывается в объекте, у разных интерпретаторов может быть различным.

Моррис, Чарльз Уильям. Основания теории знаков